Осмотрев тщательно свои ботинки, она в сотый раз проследовала сквозь этот импровизированный комплекс. Коридоры были забиты курьерами, клерками, администраторами и редкими должностными лицами. Добравшись до входа в зал, Мак-Эведи оглядела весь этот бедлам. Она заметила хана Керриджа, слушающего доклад младшего офицера. Керридж тоже заметил её, но не снизошел даже до кивка. «Столько времени прошло, а он всё ещё не простил того поражения в бою». Инцидент произошел в ходе гражданской войны Пентагона, и в то время как Мак-Эведи сумела выбросить его из головы, Керридж воспринял случай как личное оскорбление.

Сара направилась в офицерскую столовую. Там сидели воины различных кланов, большинство которых лишь мимолетно касались её взглядами. Воинов Росомах было немного, что не так уж и удивляло. Её воины предпочитали питаться одни, традиция, против которой хан Мак-Эведи не возражала. Посиделки с другими воинами и братания вели зачастую к утечке ценной информации. Если её воины хотели питаться одни, она не собиралась запрещать им. «Позволим им считать нас заносчивыми, если хотят» — мысленно она отмахнулась от этой проблемы.

Столовая ильхана представляла собой небольшое помещение неподалеку от офицерской столовой. Маленькое, фактически невзрачное помещение без прикрас. Окно выходило на город. Николай стоял расслабленно у самого окна, глядя на город, и поначалу проигнорировав её. «Хозяин всего, на что падает глаз его…» Она видела его со спины. Рост, фигура, поза, форма практически безволосой головы, военная выправка. На секунду Саре показалось, что это стоит его благословенный отец, Александр. Но стоило Николаю развернуться, как хан Росомах машинально отметила различие в чертах лица. И не только. Она хорошо знала Александра Керенского, и дорожила голопортретом, подаренным им в знак признательности. Во взгляде Александра читалось тепло. Во взгляде его сына никакого тепла не было.